Дорогой Василий Андреевич!

Извини, что не ответил на твое последнее письмо - недавно весь дом обыскал, да так и не могу найти. Насколько помнится, ты говорил о новом имидже России, который создается ускоренными темпами, и спрашивал меня, как по этой части смотрится Румыния, глядя извне. Времени у меня не много, поскольку утром вылетаю в Париж, читать лекцию, по моим вечным вопросам. Дивлюсь и в то же время радуюсь, что здешние еще отваливают за что-то подобное деньги, но кажется, они используют меня вроде мишки в зоопарке. Приводят детишек, чтобы показать им  «русского мишку», бывшего советского, на грани исчезновения. Я играю свою роль, временами ворчу, отплясываю, рычу, становлюсь иногда на задние лапы, дурака валяю. За это они угощают меня «сладостями» в виде денег, после чего я собираю свои манатки и уезжаю. И я и они играем в игру, кажется, обоюдно выгодную. Не могу судить, насколько осознанна эта игра, но приемы обеих сторон срабатывают. Я глубоко убежден, что появись я перед ними не в личине «русского мишки», а «нормального человека», никто бы больше не пришел на меня поглазеть, тем более, бросать мне сладости или подать хоть грош. Однако, в этой игре есть достаточно ловушек и опасностей. О них мы порассуждаем при встрече, может быть. Хочу ответить на твой вопрос, прозвучавший в последней беседе (насколько помнится, по мессенджеру, а не в письме) в связи с этим моим заигрыванием с западным миром. Кажись, я уже начал отвечать.

Образ предмета, а тем более страны, такое дело, которое зависит от внешнего взгляда. Это вопрос из разряда вечных, как для России, так и для многих восточных стран, поскольку они долгое время принадлежали замкнутым зонам, недоступным внешнему взору. Замкнутые системы сталкиваются с большой проблемой, поскольку они лишены возможности взглянуть на себя со стороны. А когда им удается это сделать, все вдруг отзывается болью или, по крайней мере, дискомфортом.

России, к примеру,  всегда хотелось выглядеть и представляться страной дикой,  абсурдной, бескрайней, бездонной и неразгаданной, поскольку такой негативный образ приносит ей гораздо большую выгоду, чем, если бы она создавала образ страны «нормальной» западной. Осознанно или нет, но Россия всегда делала ставку скорее на негативную, чем на позитивную рекламу. Негативная реклама сработала на Россию гораздо лучше, нежели позитивная. Как только Россия пытается стать «нормальной», по западным меркам, страной, если ей это и удается в самой малой степени, русские удивляются, почему это никто на них внимания не обращает, а о матушке России почти не пишут. Но стоит русскому медведю выйти из берлоги и рыкнуть, мало-мальски нагнать волну, как западная пресса предоставляет первые полосы. А тем кто как русские, привыкли быть сильными, только это и надобно.

Кому интересен русский, который посещающий ресторан как заурядный клиент? Никому. Ну, а если клиент открывает дверь ногой, выпивает без закуси литр водки, устраивает дебош и столы переворачивает – совсем другое дело. Любой западный бюргер скажет: вот истинно русский. А тот русский, который тихо-смирно отобедал в глубине зала, будь он бедняга хоть из Тамбова, куда даже татарва нос не казала, остается в полном недоумении и спрашивает себя: а я, тогда, кто? В глазах западных буржуа, он и в самом деле, кажется, не слишком похож на настоящего русского, коль скоро, его так легко спутать с какими-то французами, немцами или англичанами.

Глядя, однако, на твою новую Родину, могу сказать, что она поступает с точностью до наоборот. Ты меня спрашивал, почему первоначально, в 50-х годах над Румынской Народной Республикой в СССР подтрунивали больше всего. Все очень просто. Румыния оказалась невероятно способной выстлаться перед московскими требованиями с такой прытью, которая превзошла все ожидания Кремля. Случилось то, что очень редко где встретишь: при минимальном наличии просоветских сил удалось изменить вектор, направление – все это не торгуясь, безоговорочно и без каких-либо претензий. Здесь просматривается стратегия, выстроенная на оппортунизме. Большой беды в этом не было бы, если бы от этого оппортунизма не разило так сильно трусостью и унижением. На самом деле, это самый болезненный аспект с долгосрочными последствиями, которые помимо государственных структур, поражают само общество. Иначе, как представить себе массовое вступление румын в коммунистическую партию? Как самому себе объяснить, что страна, которая была профашистской, воевала плечом к плечу с Гитлером, лишенная всяких просоциалистических симпатий и традиций, за короткий период превращается из страны с самой малочисленной компартией, в страну с самым большим приростом числа коммунистов? Сравни с тем, что было в соседних странах, и мигрень тебе обеспечена.

Во всех странах региона рост численности коммунистов колебался от страны к стране и составлял от 16 до 26 раз.  Болгария в этом плане совершает скачок – 83 раза, что в несколько раз превышает средний показатель, но все меркнет перед происходящим в Румынии. Это что-то невообразимое. Как ты думаешь, во сколько раз возрастет численность почти несуществующей партии? В 710 раз! Если мы внимательно рассмотрим и сравним этот ошеломительный перевод стрелок, с тем, что произошло в 1989 году, увидим, что произошел диаметрально противоположный процесс: стране, имеющей самое большое число коммунистов на душу населения (В Румынской коммунистической партии было 4 миллиона членов!) достаточно было одной ночи, чтобы распустить самую сильную партию. Прочаушистские славословия, за одну ночь, превращаются в самый едкий антикоммунистический дискурс. Дело здесь уже не в идеологическом кредо, любви или ненависти, мне, кажется, что здесь уже имеет место быть патология, но не мне судить.

Извне, это дело очень трудно понять, и я не хочу тут углубляться в сущности, поскольку не касаюсь «национальных черт» и других, подобного рода вещей, но касаюсь особенно, стратегии культурно-политической элиты. Именно такой выглядит картина, на общий поверхностный взгляд. Каковы причины данной ситуации – другой вопрос, и на этих проблемах можно заработать на хлеб.

Кстати, коммунизм, хоть и почивший в бозе, остается самой лучшей дойной коровой восточноевропейской интеллигенции. Ангажированная интеллигенция, которая пошла в услужение к новой идеологии, лучше всех это понимает. Основанная на оппортунизме стратегия в современном мире принимается и допускается, однако, как я уже сказал, но ни в коем случае, основанной на прислужничестве и трусости.  Сильный такую стратегию безмерно презирает. В тот момент, когда налаживаешь с кем-то отношения, на самом деле выстраиваются соотношения силы. В силовом соотношении, более сильный, хоть и нуждается в подчинении более слабого, ненавидит и презирает покорность, тем более покорность трусливую и слепую, лишенную минимальных принципов. Здесь есть еще один, очень важный аспект – беспринципное, безоговорочное подчинение не гарантирует прочных связей, а лишь связи конъюнктурные, контекстовые. Сильный знает, что его уберет с пути и предаст именно такого рода подчиненный. Подобного рода стратегия привела к тому, что страна твоего проживания не смогла вызвать интереса и уважения ни у восточных хозяев, ни у западного спасителя. Страна стала интересной с момента принятия стратегии получившей название «страна, противостоящая Кремлю», в первые же годы правления Чаушеску. Однако, к сожалению, она уже была составной часть и простой пешкой в игре, которая превосходила уровень ее подготовки и силы. Поэтому политика самостоятельности, которая проводилась после того, как жребий был брошен, привела лишь к тому, что Румыния стала полем для маневра двух гигантов: СССР и США. Во всяком случае, это был очень интересный момент, который стоит того, чтобы ты его исследовал и проанализировал отдельно.

Другой момент – это 1968 год и речь Чаушеску в связи с вторжением советских войск в Чехословакию, которая положила начало настоящему буму присоединения интеллигенции к партии. Речь Чаушеску была своего рода любовным посланием, адресованное румынским интеллигентам. Они влюбились в него и ответили взаимностью, после чего последовало буйное упоение. Любовное похмелье было горьким, но было уже слишком поздно.

Румыния постоянно возвращается к старому механизму  (ставшему политическим ритуалом) усвоенному еще со времен турецкого владычества – поклонению Порте. Рассматривая извне, ситуация выглядит примерно так, на этот раз для сравнения взята не Россия , а другие страны, наподобие Польши или Венгрии, у которых основные траектории относительно те же.  Новые слоганы и в особенности отношение к НАТО и Евросоюзу, напоминают скорее попрошаек из Гара де Норд, которых я видел осенью 1995 года, но говорят они не «подайте Христа ради, денежку, дети голодают», а «примите нас, пожалуйста, в НАТО» или «приютите нас, пожалуйста, в ЕС». При этом надо учесть, что НАТО – это структура военная, а Евросоюз – это структура, скорее всего техническая, механизм для распоряжения финансовыми фондами, который регулирует определенные законы. Отсутствие в данной комбинации переговоров, может быть пагубным. Правда, однако и то, и для меня даже необъяснимый парадокс тот факт, что истории Румынии в ХХ веке применение данной стратегии принесла выгоду: проигрываем войны, но обретаем территории.  Особенно, если брать в расчет способ обретения и объединения территорий, в этот безжалостный, безумный век. И все-таки, думаю, что внутри коллективной идентичности происходит нечто, что становится агрессивно разъедающим. А может быть, прав был мудрец, сказавший, что в истории рабы вертят хозяевами.

Думается, что попытка применить стратегию, движущей силой которой является безоговорочное принятие условий сильного и подражание сильному, сопряжено с большим риском и, в конечном счете, непродуктивно. С одной стороны, тому, чьи условия ты принял беспрекословно, не за что тебя уважать – ты не сохранил ничего своего, что могло бы его заинтересовать, и пожелал бы отнять. А с другой стороны, эти попытки любой ценой стать наравне с могущественными государствами, как это делает Румыния, готовая на любые жертвы, лишь бы стать «нормальной», сообразуясь с невесть откуда взявшимися стандартами, что не приводит ни к чему иному, как тавтологии в области культурного и политического производства. В отношении культуры это в равной степени трагично, поскольку тиражируется до бесконечности одна и та же оригинальная модель, которую мы превращаем во второсортную модель, которая одинаково неинтересна ни им, ни нам. Никто в мире, без всякого исключения, не станет «покупать» свои товары у другого, да и вдобавок – дурного качества. Он может довольствоваться своими, которых у него в избытке. В современном мире повышенным спросом пользуется и лучше продается различие, и ни в коем случае, копия. Даже пиарщики, рекламщики и маркетологи – эти новоиспеченные политруки, преподают нам банальнейший урок: урок обычного стирального порошка. Покупайте стиральный порошок х! Это не обычный порошок. Он совершает многочисленные чудеса и обладает уникальными свойствами как то… далее идет перечисление его чудодейственных свойств. Эти политруки новой эры отлично усвоили урок.. Они знают, что время обычно стирального порошка безвозвратно ушло, и настало время бесконечного выдумывания различий. Культура, в этом плане, особенно чувствительна, ибо, как учит наш друг – культура и искусство – это авангардистские формы экономики

Однако, самая большая трагедия в том, что нельзя прожить чужую жизнь: жить по чужому рецепту, означает не жить, а механически функционировать. Мы обречены прожить собственную жизнь, строить собственные идеи и планы, переживать собственные успехи и неуспехи, личные трагедии и личное счастье. За все это мы в ответе, поскольку это все и составляет нашу жизнь.

Пора заканчивать. Вернусь по возможности скорее, и может быть, свидимся месяца через два, в Вене.

Твой друг А. И.

P.S. Да, чуть не забыл. На той неделе встретил Врача, который высказал очень интересное соображение. Он утверждает, и вероятно его теория применима ко всем гражданам коммунистического блока, что бывшие советские граждане страдают двумя комплексами: комплексом дзен буддизма и христианским комплексом. Христианский комплекс бывшего коммуниста, в особенности советского, проявляется в образе мышления, а также в поведении: он убежден в собственном превосходстве, полагает себя во всем правым и должен изменить остальных по своему образу и подобию; когда он проникает в пространство другого, то ведет себя в соответствии со своими правилами и обычаями, не считаясь с окружающими, правила и обычаи другого его раздражают, и относится он к ним с презрением. Но вот парадокс, утверждает Врач – рядом с этим уживается другой комплекс, диаметрально противоположный – дзен буддистский комплекс советско-коммунистического гражданина. Граждане этих стран знают, что не следует выделяться, не высовываться, а быть как все, слиться с толпой, и эти вещи переживались почти на биологическом уровне.

Помнишь ли ты знаменитый грузинский тост, они на это мастера, из не менее знаменитого фильма 70-х, в котором очень точно и иронично раскрывается этот комплекс. Тост примерно такого содержания:

Когда птичья стая собралась улететь в теплые края, одна маленькая, но гордая птичка сказала: «Лично я, полечу прямо на солнце!». И начала подниматься все выше, но очень скоро спалила себе крылья и упала вниз, на самое темное дно, самого глубокого ущелья! Так выпьем же за то, чтобы каждый из нас, сколь бы высоко он не летал, никогда не отрывался бы от коллектива! 

Глава IV: http://www.enews.md/articles/view/119/

Глава V: http://www.enews.md/articles/view/127/

 Глава VI: http://www.enews.md/articles/view/145/

Глава VII: http://www.enews.md/articles/view/150/

Глава VIII: http://www.enews.md/articles/view/180/