В которой повествуется о том, что спекулянт может быть важнее диссидента, что том, наподобие «Одного дня из жизни Остапа Ибрагимовича Бендера» может быть не менее значительным чем «Один день из жизни Ивана Денисовича» и почему «дети лейтенанта Шмидта» победили, сумели прибрать к рукам «государственные денежные ценности», а диссиденты оказались вне игры.

Дорогой А. И.

С большим интересом и вниманием прочел твое последнее послание. Любопытный персонаж, а история умопомрачительная.

Возвращаюсь к твоей последней конференции о диссидентах. С большей частью того, что пишешь о диссидентах, я согласен, но у меня вопрос другой – почему интеллигенция, и особенно критически настроенная ее часть – диссиденты, столь важна для коммунистического государства? Думаю, что ответив на этот вопрос, мы ответим и на другие, незаданные вопросы. Поймем, например, почему диссидентство подобного рода лишено сегодня всякого смысла и почему в нынешнем обществе интеллигенция подрастеряла свою ауру, значительность и силу, которыми она обладала при коммунизме.

Думаю, чтобы ответить, мы должны понять, чем же хотел быть коммунизм, в своей революционно-романтической формулировке. Если пойти от простого и минимального определения, с которым могут согласиться почти все, я бы сказал, что коммунистический проект задался целью нас освободить. От чего освободить? Разумеется, освободить от материального... Коммунистический проект хотел, практически, подчинить экономическое  политическому, таким образом, государство было построено как политическое государство, которое стремилось полностью проконтролировать экономику. По какой причине, это государство нуждалось в поэтах, писателях, идеологах и в меньшей мере в экономистах? По той простой причине, что политическое строится на словах, на дискурсе, тогда как экономика строится на деньгах, то есть на цифрах. В этом смысле, политически основанное государство, будь оно коммунистическое или религиозное, нуждается в интеллигенции, в «жрецах» и боится или, во всяком случае, держит на расстоянии диссидентов, пытаясь удержать их под контролем. Нравится нам это или нет, но именно интеллектуалы легитимируют или делегитимируют режимы подобного типа. Хотя, кажется, об этих вещах я уже говорил. Коммунистический режим, как и всякая репрессивная система подобного типа, начинается с интеллигенции и кончается ею. Диссиденты, столь хорошо тобою описанные, являются составной частью коммунистического режима. Они никогда не покидали коммунистический режим, по той простой причине, что общались с ним, но не через деньги и цифры, как в системе основанной на экономике, а с помощью слов, текстов. Диссиденты говорили на языке режима.

Знаешь, кто повел себя иначе и по иному общался в коммунистической системе? Кто кажутся мне более значимыми, чем диссиденты? С моей точки зрения существует отдельная группа, которая, по крайней мере, сыграли не менее важную роль, чем диссиденты – это так называемые спекулянты, или как их здесь называют – бишницарь. Я предпочитаю русское название, хотя между ними никакой принципиальной разницы нет. (Существовали еще религиозные группы непротестантского толка, но это уже другая история).

К счастью, в советской культуре существует книга «Один день Ивана Денисовича», но к несчастью, нет книги, которая может быть более наглядной для понимания того, что происходило тогда и пролило бы свет на происходящее сегодня. Если бы такая книга была, ее следовало бы назвать «Один день из жизни Остапа Ибрагимовича Бендера», поскольку он, «великий комбинатор» и есть прототип спекулянта. Важно, все-таки, что у нас есть два произведения Ильфа и Петрова.

В этом случае, меня не интересует их образ жизни, их менеджерские навыки, ушлых продувных ребят. Мне не интересны их фокусы и приемы в обыденной жизни. То, что меня интересует - как эти типовые персонажи восприняли коммунизм, и по какой шкале они его интерпретировали и соотносили с собой. Думаю, что поняв это, можно понять коммунизм лучше, чем читая диссидентов. Спекулянты почти единственные, кому удалось обыграть режим и вписаться в новую систему, как будто старого режима и вовсе не существовало. Это такой вид человеческий, для которого смена режимов не имеет, ровным счетом, никакого значения.

Итак, Один день из жизни Остапа Ибрагимовича Бендера. Утром Остапу Ибрагимовичу привиделся сон, которым он поделился со своим товарищем Шурой: «Я хочу уехать, товарищ Шура, уехать очень далеко, в Рио де Жанейро…  Представь себе, полтора миллиона жителей и все поголовно в белых штанах…». Все, от мала до велика лелеют одну лишь мечту – построить коммунизм, а Остап с подавляющим большинством страны не согласен, у него другая мечта и со свойственным ему сарказмом и цинизмом кричит им: «Прочь грязные лапы, от моей детской мечты!». «Великий комбинатор» констатирует тревожную вещь: «У меня с советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм». Однако для исполнения своей мечты, гражданин Бендер нуждается в пустячной мелочи,  именуемой деньгами, которые «бродят по необъятным просторам страны».

Как истинный сын «лейтенанта Шмидта», Остап Бендер знал о том, что по простоте своей, или от «чрезмерных интеллектуальных усилий, которые весьма изнуряют» диссиденты зачастую забывают, что страна, в которой он живет – это политический, а не экономический режим. Откуда мы можем это знать? Из его кредо и тех способов, какими он добывал деньги. Он знает, что в государстве подобного типа деньги делать нельзя, поскольку средства производства находятся в руках государства. При режиме подобного типа можно лишь получать зарплату, и ни в коем случае, делать деньги, потому что деньги здесь подчинены политике, а не экономике.

Что такое зарплата? В капиталистическом мире, где руководствуются экономической целесообразностью, зарплата - это плата, вознаграждение за выполненный труд, которое производится по точным критериям, излишне точным цифрам и рассчитывается на основе особенно опасного для коммунизма понятия, называемом прибылью. В коммунизме, где все основывается на чисто политической логике, зарплата не является уже экономическим вознаграждением, а чисто идеологическим: «каждому по потребностям». Остап Бендер очень хорошо знает об этом и наглядно говорит: «Опять говоришь о зарплате?  Мы будем вынуждены поставить вопрос о мещанском интересе». Здесь зарплата несчастного бюрократа приобретает моральную ценность, которая ничего общего  не имеет с экономикой. Как только ее получатель проявляет свои мелкобуржуазные замашки, то есть задумывается о прибыли, коллектив реагирует соответственно и после воспитательного сеанса, возвращает его на путь истинный, в соответствии с линией партии. Не зря одно из самых страшных советских проклятий, было связано с зарплатой, знаменитое - «Чтоб ты жил на одну зарплату!», но так как Бог в уравнение не вписывался, гражданам политического государства, удавалось иногда его обвести вокруг пальца.

Зарплата и должность - это формы привилегий и политического вознаграждения, которое предоставляет тебе государство коммунистического типа, независимо от того рабочий ты, крестьянин или интеллигент. Приняв однажды эти «благодеяния» ты становишься частью системы, и точка.  Однако Остап Ибрагимович, хотя и не диссидент, а всего лишь бродяга, которому «скучно строить социализм», не желающий изменить мир, а всего лишь исполнить свою заурядную мечту, не принимает этот «торг» с коммунистическим  государством. Он также не хочет работать на государство и получать за это от него вознаграждение. Таким образом, он остается вне навязываемых режимом правил и языка. Более того, ему удается показать, что тоталитарное государство страдает многими слабостями, или как он выражается, временами бывает «беззащитным». Все зависит лишь от того, как ты с ним общаешься.

Остап все-таки нуждается в деньгах. Зная все расставленные режимом ловушки и его трюки, он не может «производить» деньги, так что он вынужден их «доставать или экспроприировать». Наш герой также хорошо знает, что «доставать» можно у «частников»,  «экспроприировать» у государства. Однако, в советском государстве, как и в любом коммунистическом государстве, достать невозможно, поскольку оно частникам не продает,  не можешь заработать денег, поскольку оно тебе не платит столько, чтобы ты получил прибыль. Как уже было сказано, между гражданином и государством существуют политические, а не экономические отношения: ты выполняешь те услуги, которые от тебя требует и тебе предопределяет государство, а оно тебе за это платит установленную зарплату и предоставляет, им же установленные, товары. Между тобой и государством существуют «экономические» отношения, которые сводятся к простому, политически обусловленному, обмену и которые освобождают окончательно от экономической зависимости.  Таким образом, ты оказываешься в совершенно политизированной истории и зависишь только от политического режима, который создает тотальное политическое государство.

Остается еще вариант «экспроприации», то есть отнятие денег у государства. Тут у Остапа Ибрагимовича возникает небольшая проблема: его вышеупомянутое кредо. Оно звучит следующим образом: «Отъем или увод денег варьируется в зависимости от обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных способов отъема… Дело в том, что сейчас нет богатых людей… Иной набросился бы, конечно, на какое-нибудь беззащитное госучреждение, но это не в моих правилах… Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс. Это моя слабость». Тут все яснее ясного. Из-за своей слабости к Уголовному кодексу, Остап решил атаковать «частный» сектор. «Великий комбинатор» рассуждает исходя из простого умозаключения: «Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, то должны же быть люди, у которых их много». Однако, тяжело вздыхая, Бендер понимает, что живет он в стране Советов, а не в «буржуазном государстве», где «можно работать с легальными миллионерами», которые живут «по известному всем адресу». Там все очень просто: «Идешь прямо к нему на прием и уже в передней, после первых же приветствий, отнимаешь деньги». Тогда как в его стране: «Боже, Боже! В какой холодной стране мы живем! У нас все скрыто, все в подполье. Советского миллионера не может найти даже Наркомфин с его сверхмощным налоговым аппаратом».

И все-таки, Остап Ибрагимович обнаруживает этого «подпольного миллионера», который увернулся от бдительной руки налоговой инспекции, ряженого под заурядного бухгалтера, по фамилии Корейко. Что делает Корейко? Он всего лишь переводит деньги от государства в частный сектор, в подполье, то есть «экспроприирует» их у госучреждений. Остап Бендер отлично знает, что в молодом советском государстве имеют чисто политический свойство, но попав в частный сектор, в руки Корейко, к примеру, они обретают свойства чисто экономические. Корейко с его «уведенными» деньгами становится политическим делом для советского государства и делом экономическим для Остапа, который хочет эти деньги «достать». Так что на его взгляд, эти деньги надо «доставать» чисто капиталистическим способом и по возможности, красиво – их должны преподнести «на блюдечке с голубой каемкой». И если можно «сразу, а не частями». Остап, как истинный делец нового мира изготавливает товар, который сбывает упрямому Корейко, которому еще неведома поговорка «Бедность - не порок!» Бендер действует в духе современного капиталистического руководства по маркетингу – он производит товар, который оценивает ровно в ту сумму, которая ему нужна. Как тебе известно, он составляет досье, представляющее экономическую ценность для гражданина Корейко и политическое значение для советского государства, в котором указано, как именно товарищ Корейко «экспроприировал» невинное советское государство. Досье выставлено на продажу единственному покупателю – Корейко, который очень заинтересован в его приобретении. Цена досье подскакивает до немилосердной суммы в 1 миллион. Именно эта сумма способна сделать командора счастливым в городе белых штанов – мечте его детства.

Сохраняя дух произведений этих двух писателей, скажу тебе следующее: поезжай, будь ласка, в Киев и Москву, Вильнюс и Бухарест, Софию и Варшаву, и посмотри – кто руководит этими странами. Скажи, пожалуйста, кто оказался у власти в бывших коммунистических странах? Знаешь ли ты хоть одно государство, в котором диссидентство взяло бы в свои руки реальную власть? Местами и временами – да, но большей части, это была лишь бутафория. Реальную власть в этих странах захватили не последователи Буковского, Сахарова или Солженицына, а частью обращенных в капитализм государственных структур и новым классом, который мы, в духе Ильфа и Петрова, можем окрестить «детьми лейтенанта Шмидта». В новых государствах реальную власть и громадную собственность «беззащитного» государства прикарманили  наследники Остапа Бендера, у которых испарилась «единственная слабость»  - почтение к Уголовному кодексу. Как только исчезло, ведомое политической логикой, коммунистическое государство, деньги потеряли свое политическое значение и обрели значение чисто экономическое. Бравые «дети лейтенанта Шмидта» бросились «доставать» и особенно «экспроприировать фонды». Они отлично усвоили, что в условиях молодого беспомощного государства нарождающегося капитализма Уголовного кодекса стесняться не нужно. Тогда «четыреста сравнительно честных способов» по «отъему и уводу денег», превратились в тысячи и тысячи таких же «сравнительно честных» способов.

Глядя на этих разбогатевших людей, перед которыми я не испытываю необходимость распространения на них презумпции невиновности, могу сказать , перефразируя моего героя: «Очень занятные люди. Все ли у них в порядке? Удивляюсь, при таком везении и все еще на свободе». Несомненно, однако, что эти нувориши, «представители частного капитала, которые не остаются глухими к народным страданиям», могут ответить мне также остроумно: «И это вы называете кражей. В таком случае, наши взгляды на жизнь прямо противоположные».

Мораль: когда твоя мечта не совпадает с мечтой режима, прибегаешь к простому трюку –перестаешь общаться с режимом на его языке. То, что понял Остап Бендер, не понял Александр Солженицын. Интеллигенция и диссиденты говорили с коммунистическим режимом на его языке и играли по его правилам. Они были его детьми. «Дети лейтенанта Шмидта», однако, в эту ловушку не попались и показали, что знают по крайней мере «четыреста сравнительно честных способов», того как обвести грозный режим.

Пора заканчивать, поскольку начну пороть горячку.

Что поделаешь, «они будут командовать парадом», нам же остается изыскивать методы эффективной критики и особенно, смены нового режима.

С дружеским приветом,

твой Василий Андреевич   

Глава V: http://www.enews.md/articles/view/127/

 Глава VI: http://www.enews.md/articles/view/145/

Глава VII: http://www.enews.md/articles/view/150/

Глава VIII: http://www.enews.md/articles/view/180/