В которой наш герой читает самого большого знатока лагерного мира и преступного мира при коммунистическом режиме  – Варлама Шаламова, и в которой обнаруживает, что «лагерная этика», это не самое большое зло, и что есть этика «блатного мира», которая уничтожает последние остатки человечности, что «человек – человеку» не только волк, но и лев, и лиса, а отсутствие политического и «культурное сопротивление» порождают сталинизм и чаушизм. 

Дорогой А. И.

За послание и за подсказку перечитать Шаламова, благодарствую! И книгу, и автора я совсем запамятовал. Наряду с Платоновым это  самый несправедливо обойденный русский писатель ХХ века.  Повторное прочтение этой книги стало своего рода откровением. Вернусь к одной из главных идей «Колымских рассказов», чрезвычайно важной, по-моему. Для современного человека лагерный опыт один из важнейших его опытов. Это одна из значительных интерпретационных схем власти и политики, ставших столь важными для современного человека. Шаламов, как впрочем, и Солженицын, отводят центральную роль идее свидетельства, о чем уже было сказано  Произведения их, претендуют на «абсолютное свидетельство» о ГУЛАГе. Свидетельства эти играют для нас большую роль, чем архивы, исследования или история, поскольку, помимо фактов, предлагают их интерпретацию. В отношении лагерей Шаламов стал больше свидетелем, нежели писателем. Изречение, ставшее в России классическим «поэт в России – больше, чем поэт», тут как нельзя кстати. Литература, в его руках превращается в оружие, которым он изобличает бесчеловечную действительность лагерей.

По Солженицыну, все вещи проистекают из определенных политических убеждений, которые он и декларирует в своих сочинениях: ГУЛАГ – это воплощение зла, и мы должны найти формы борьбы с этим злом, и сломить его. «Политический» зека Шаламов рассматривает ГУЛАГ уже не с позиций предустановленного политического кредо. Попадает он сюда, после долгих труднообъяснимых событий. Он всего лишь констатирует, что жизнь забросила его в эту абсурдную «зону» (так он ее называет), которую он пытается понять и рассказать нам - эту «зону» под названием ГУЛАГ. Он делает потрясающий вывод: лагерь, «ЗОНА» - это место постоянной нехватки насущных вещей – воды, хлеба, тепла. Но вот чего в ГУЛАГе нет совершенно, так это - политики. При внимательном прочтении Шаламова, становится ясно, что ГУЛАГ возникает не от избытка, а именно от недостаточности политического начала (что было отмечено очень немногими из его исследователей). Появление тоталитарной системы стало возможным при отсутствии политического начала. Шаламовская теория опрокидывает все интерпретационные схемы нынешнего идеологического истеблишмента, который считает, что этот режим возник от переизбытка политики, и который исподволь, приучает нас к политическому послушанию.

О чем же рассказывает нам Шаламов? С первых же рассказов он повествует о том, как определенному лицу приписывается «вина». «Все, за исключением «дела», страшно реально». Подследственный, после долгой изнурительной борьбы, «подписывает все, что выдумал следователь». Подписав сфабрикованное «дело», «с этого момента сам становится фигурантом того нереального мира, против которого боролся, пешкой в ужасной кровавой игре». Все понимают что происходит: «Следователь знает что он (подследственный) приговорен. Это знают и те, которые находятся по ту сторону решеток, включая и администрацию тюрьмы. Остальные приговоренные, надзиратели, часовые, солдаты привыкли рассматривать подследственных, как реальных, а не вероятных арестантов».  Эта страшная игра без правил делала всех сообщниками. От следователя до подследственного, от свидетеля до служащего, все «невинно» участвовали в этой грязной игре, которая превращала одних в жертв, других в палачей и всех  участников виновными, в той несправедливости, которую творили.  Это начало большой игры по исключению политики, с применением именно социально-политического механизма. Эпоха ГУЛАГа, которую только наивные простаки считают достоянием прошлого, начинается с этого момента. Шаламовский лагерь присутствует постоянно, это реальность, судьба, от которой не уйти. Это очень острая и злободневная тема.

Шаламов в своих рассказах подробно описывает жизнь, поведение и правила данной игры. Особенно важна типология заключенных и существующих «на зоне» иерархических отношений. Самым важным событием для заключенного было то, что «в его жизни возникают и исчезают люди… одни ненадолго, другие надолго, но они каждый раз исчезали, не сказав ни слова: уходили как-будто умирая, и умирали, как-будто уходя». В этом месте, где смерть человека утрачивала всякий смысл, происходило странное явление – прежде исчезновения жизни и явления смерти, исчезает политика. Именно то, что в человеческом обществе происходить не должно.

Пространство, в котором  теоретически все структурируется и подчиняется силе «отдающей приказы», именно этот инструмент становится «смертным грехом». Шаламов свидетельствует: «Наши заключенные отвергают саму мысль отдавать приказы, когда речь идет о подневольном труде; это самый большой грех, который кто-то может совершить, находясь в лагере, потому что там, где все оплачивается кровью, где человек бесправен, где на кону чья-то жизнь или смерть, брать на себя ответственность и распоряжаться чужой волей, слишком великий грех – смертный грех, которому нет прощенья. Были бригадиры, которые погибали со своей бригадой. Но среди них попадались и такие, которых страшная власть над жизнью другого очень быстро развращала. Дело доходило до того, что черенок лопаты или кайла, становились дополнительным  аргументом, в спорах с собственными заложниками».

Все, независимо от занимаемого среди заключенных места, должны были помнить лагерный афоризм «Умри ты сегодня, а я завтра!». Что такое ГУЛАГ? Смысл лагеря в том, что жизнь и смерть он ставит в один смысловой ряд.

Эти собранные со всех уголков империи заключенные, кто они? Одни, которые подпали под топор 58-ой статьи, определявшая «врагов народа», были «политическими». Кто де были остальные?  Самые разные социальные категории: от рецидивистов и карманников до «фраеров» и «сектантов: от случайно оказавшихся там мужиков до профессиональных преступников. На Колыме можно было встретить весь человеческий и социальный спектр.  Поведение этих человеческих существ, здесь приобретало формы, потрясающие своей бесчеловечностью. Шаламов понимает всех: понимает грубого начальника, понимает лживого воспитателя, малодушного заключенного, бессовестного врача, даже тех двух беглецов, прихвативших третьего, чтобы в определенный момент использовать его в качестве пищи. Он всех понимает и принимает, просто потому, что он знает - в лагере у человека одна цель – остаться в живых. Лагерь старается тебя уничтожить, а ты стараешься выжить. Шаламов не воспринимает лишь одну категорию людей: «Весь этот мир ничто, перед блатным миром. Все встреченные в лагере лица, все-таки люди, тогда как блатные – не люди». Что это за блатной мир и кто они такие – блатари? Сейчас это слово несет, прежде всего, эстетическую нагрузку, хотя и происходит из преступной среды. Оно обозначает лицо с особым поведением и отношением, кодексом, жаргоном. «Эстетическая» составляющая, всего лишь производная данного мира. Быть блатным означает, прежде всего, быть на положении главаря банды Блатарь это топ представитель, «знаменательный» член, входящий в иерархическую верхушку преступного мира. Это профессиональный преступник, который придерживается правил – «правильных понятий», одобренных всей братвой. Прошлое у него должно быть «чистым», то есть, не сотрудничать ни с какими структурами «официальной власти» - от милиционера до гэбешника и от политрука до военного. «Официальные» представители – это враги, а законы и установления властей должны нарушаться, поскольку преступное сообщество блатных действует по собственным правилам. На зоне они автоматически входили в неофициальную руководящую иерархию, не выходили на работу и фактически контролировали внутреннюю жизнь в лагере. Любопытно узнать , каковы были их установления, язык, который они использовали для обозначения своего параллельного мира, о котором не место тут рассказывать. Шаламов определяет его как бесчеловечный, а его представителей за людей не считает..

Почему? Шаламов замечает одну важную вещь, а именно, что в системе, где «сталинская коса смерти» косит всех без разбору, положение «политических заключенных» становится абсурдным. Он приходит к выводу, что в этом лишенном смысла пространстве «все одним миром мазаны».  Все лишено смысла, абсурдно и относительно, поскольку все они «люди случайные, превращенные из безразличных, трусливых людей, свидетелей и даже палачей, в простые жертвы». Он замечает, что тут не никакой идеи, за которую стоило бы бороться, которая бы придала смысл, объединила бы какую-то группу. Стерта даже  грань между «политикой» и «неполитикой», между «политическими», между арестованными по политическим мотивам и арестованными по уголовным преступлениям. Шаламова страшно раздражает не «сталинская несправедливость», не то, что его лишили свободы и поставили лицом к лицу со смертью, а то обстоятельство, что «зона», в которой он оказался, была местом еще большей несправедливости. ГУЛАГ – это место, где блатари навязывали еще большую несправедливость. Их мир, прежде самой смерти, разрушал  последнюю грань, которая придавала хоть какой-то смысл различию между «политикой» и «неполитикой». Это легче понять по описанию одного из представителей блатного мира – Андреева.

В лагерь Андреев попадает не за деяния, подпадающие под 58-ю статью, или за «контрреволюционные преступления», а за неполитические правонарушения. Здесь Андреев заражается тифом и попадает в карантин. Никто ему ничего не принес, даже кусочка хлеба, поскольку «сточки зрения лагерной этики все обстояло нормально». Он проходит через тяжелое испытание, понимает, что находится при смерти, но, что определенные «случаи» держат его в живых. Тут Андрееву приходит понимание смысла его блатной жизни «на зоне».  Здесь он «понял, что не имеет страха и жизнью не дорожит». Андреев понимает, что обладает «свободной волей арестанта», которая должна использовать эти « реальные возможности, способные, при случае, спасти ему жизнь.  Он должен вступить в «великое сражение» за жизнь: «звериной хитрости он должен противопоставить зверю». Знает он, что многие сражения проиграл, что мало было в его жизни радостей, что его предали семья и страна, но и он их предал, чтобы остаться в живых. Сейчас он не хочет проиграть последний бой.  Уже тяжело больной, он спрашивает себя: «Что меня в жизни держит?» Любовь? Злоба? «Что-то сильнее смерти не давало ему умереть». Озарение приходит к Андрееву, и он понимает, что «человек живет в силу тех же самых причин, почему живут дерево, камень, собака. Вот это он понял и не только понял, а почувствовал». Отныне он должен подчиняться лишь «желанию тела».  «Этика» блатного мира разрушает последние крохи человеческих отношений, последний элемент человеческого общества. Этика цинична, человек становится человеком не потому, что он «Божье создание», не потому что обладает «духовными качествами», не потому, что он «политическое животное», «а потому что он был (физически) крепче и выносливее всех животных». Озвученная Плавтом истина «Человек человеку волк» частична. Человек человеку не только волк, но и медведь, и лиса, и лев, и шакал, и все разветвления всевозможных животных.

Мир, в котором господствуют подобные представления и практика, порождает политический вакуум. В мире животной, биологической «этики», где восхищение вызывают лишь животный инстинкт, в котором признаны лишь физическая сила и правила «дерева, камня и собаки» - политическое исчезает. Прежде смерти - последнего смысла зоны, исчезает политическое начало – минимально необходимый для человеческого общества элемент. Великий урок, который нам не следует никогда забывать, к сожалению циничен, и проповедям новой власти не соответствует не политика, не идеология и их избыток создали ГУЛАГ, тоталитаризм и диктаторов - хотя и они создают немало проблем – а именно их отсутствие.

Ты совершенно прав, когда утверждаешь, что «Сталин и Чаушеску – это культурные продукты, метафоры и концепции наших умов, последствия наших поступков».. Да, ты совершенно вправе утверждать, что «мы все их породили».. Шаламов утверждает то же самое. Тоталитарные режимы возникают тогда, когда не участвуешь в политике, в ее создании, оказывая культурное сопротивление, вместо того, чтобы оказывать сопротивление политическое и через ту же политику.  Не вмешиваясь в политику, не высказывая своей позиции, оказывая лишь культурное сопротивление, мы тем самым высвобождаем место диктатуре. Тогда появляются Сталин и Чаушеску. Сопротивлением через культуру порождаются сталинизм, гитлеризм и чаушизм. Чем дальше ты отступаешь, тем больше места оставляешь тоталитарной системе. Иногда страх и конформизм, безразличие и овации в большей мере, чем прямое участие, способствовали появлению этих монстров.

Как я уже сказал, ГУЛАГ не только в прошлом. Он и в настоящем, особенно сейчас, когда искушение ухода с политического поля столь велико. Что мы еще мы можем почерпнуть у Шаламова? Это последнее, на чем я хочу остановиться. В ГУЛАГе самое большое количество «хамелеонов» - приспособленцев поставляется интеллигенцией. С ворами,  интеллигент становится вором, а с фраерами – фраером. Он окончательно и бесповоротно разделяет «мораль» блатных. В конечном счете, им удается избавиться от клейма «политического заключенного», чтобы полностью проникнуться логикой оппортунизма, которая приводит к полному растворению политического начала.

Над этими вещами нам придется поразмыслить

С дружеским приветом,

Василий Андреевич      

Глава IV: http://www.enews.md/articles/view/119/

Глава V: http://www.enews.md/articles/view/127/

Глава VI: http://www.enews.md/articles/view/145/

Глава VII: http://www.enews.md/articles/view/150/

Глава VIII: http://www.enews.md/articles/view/180/

Глава IX: http://www.enews.md/articles/view/237/

Глава Х: http://www.enews.md/articles/view/252/

Глава XI: http://www.enews.md/articles/view/282/

Глава XII: http://www.enews.md/articles/view/307/

Глава XIII: http://www.enews.md/articles/view/334/

Глава XIV: http://www.enews.md/articles/view/346/